Владимир КАРДАИЛ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1991 И НЕУДАЧА ЛЕВОГО ПРОЕКТА

17 сентября 2015 - samoch

Эта статья написана под впечатлением встречи ветеранов демократического движения, обменявшихся мнениями по поводу событий четвертьвековой давности на круглом столе по книге Кароль Сигман «Политические клубы и Перестройка в России» (материалы этого круглого стола публикуются здесь в разделе «Дискуссии»).

Во время застоя (70-е-середина 80-х) многие из нас, имевших дипломы, а то и по два-три высших образования, осознавали свою невостребованность в связи с необходимостью проведения давно назревших экономических реформ – после многих десятилетий тупикового эксперимента с тотально обобществлённой собственностью. Это смятенное состояние очередного потерянного поколения имел в виду В.Б. Пастухов, российский юрист и публицист, назвав его «поколением застоя 70-х»[1].

Предельно откровенные друг с другом на кухонных посиделках, мы по разным причинам не выходили на площадь, не осознавая ещё, что нас уже достаточно много для этого. Суть тоталитаризма в том и состояла, чтобы мы были разделены, опутаны обязательствами – зачастую мнимыми – не подводить близких, не мешать их карьере, оставаясь со своей фигой в кармане.

Если горбачёвская Перестройка  перекликалась с «хрущёвской оттепелью», то, забегая вперёд, путинский «консервативный ответ» на демократическую революцию 1991 сегодня по праву можно сравнить с брежневским откатом к заплесневелым и лицемерным догмам кондового «коммунизма», на деле означавшему буржуазное перерождение советской номенклатуры.

Хотели, как лучше – демократического социализма

По Д.Е. Фурману, философа и политолога, Перестройка была сознательной, идейно мотивированной попыткой преобразования дискредитированного коммунистического режима в «социализм с человеческим лицом» – детищем нескольких идеалистов, не нашедших впоследствии опоры ни в партии, ни в обществе[2]. Однако, опора была.

Партийные неформалы в начальный период своей деятельности (1987-1988) продвигали идею демократизации и ограничения власти КПСС, отличавшейся такими очевидными излишествами, как дублирование экономических и хозяйственных органов соответствующими отделами в руководящих партийных органах. К примеру, автор этих строк в 1984 направил в журнал «Коммунист» (в плане объявленной дискуссии) предложения по ликвидации этого противоречия: передать полновесную власть Советам всех уровней, а партийным органам – до многопартийности ещё надо было додуматься – ограничиться ролью комиссариатов, занимаясь исключительно идеологией[3].

Неформальное движение в городах по поддержке курса на обновление и оздоровление социализма не случайно опиралось на научную прослойку общества. На юге Москвы, ставшем своеобразным полигоном свободы слова, было сосредоточено более трёх десятков НИИ, по которым мы метались, развешивая объявления о дискуссиях, будя научную общественность и привлекая новых активистов. В воздухе носился запрос на «иное» преобразование общества. Мощные экологические движения против поворота рек, вскрытие масштабных экономических несуразностей требовали полноголосого вмешательства науки в бездарное управление огромной страной.

В дискуссионном клубе «Демократическая перестройка» в 1988-1989 работал семинар «Модели социализма», на котором намечались варианты поворота общества к «социализму с человеческим лицом», сиречь к демократическому социализму. Тем не менее, разложение командно-административной системы зашло слишком далеко. Мой коллега по клубу Андрей Фадин после одной из статей в неформальном журнале «Открытая зона», в которой призывалось к социал-демократизации правящей КПСС, высказал сомнение в том, что возможно реформировать систему через систему – и как в воду глядел.

Тем не менее, нарождавшиеся политические организации практически ничего не предлагали в плане оздоровления экономики в русле приоритета общественной собственности на крупноотраслевые средства производства. Дальше критики упомянутых механизмов в виде обсуждения ярких и смелых статей периода гласности и призывов к конверсии и многоукладности дело не шло. Конверсия подразумевала перевод производственных мощностей на производство товаров широкого потребления – чего, забегая вперёд, так и не случилось.

Курировавшие неформальные политические клубы партийные функционеры (на уровне инструкторов райкомов КПСС) проникались сочувствием к их упорной деятельности, направленной на подъём гражданской активности и… раскол властных элит. Часть их становилась активистами новых партий прокоммунистического толка наряду с партийными неформалами.

В.Н. Березовский – историк, инструктор идеологического отдела МГК КПСС, предупреждал активистов клуба «Демократическая перестройка» (и лично меня как секретаря клуба) о шагах контрреформаторов (консервативного крыла в высшем руководстве), направленных на гашение политической гражданской активности. Имело место даже оповещение о готовящемся военном путче. Однако демократическая оппозиция «вычислила» такую возможность ещё с весны 1991 по характеру сопротивления консервативного крыла руководства СССР и заранее предрекала его провал (об этом говорил, например, Т.Х. Гдлян с трибуны на одном из многотысячных митингов).

По мнению К. Сигман, посредниками между вышестоящими партийными реформаторами выступали некие институции, «чья роль определена нечётко (они выполняли по отношению к клубам одновременно контролирующую и защитную функции)»[4]. Так, предоставление помещений в ЦЭМИ для собраний активистов клуба «Перестройка» согласовывалось с первым отделом института, а на проведение одной из первых публичных акций (например, возложение венка к памятнику Ленина в апреле 1988) потребовалось «добро» от отделения КГБ того же Севастопольского района Москвы. «Поводок» был вскоре оборван: после известного письма Н. Андреевой (март 1988), призвавшего к фактической реставрации сталинизма, и одобрения его идеологическим отделом ЦК в лице Е.К. Лигачёва, стало очевидно, что верхушка КПСС расколота на реформаторов и консерваторов. Поэтому партийным неформалам необходимо было действовать на свой страх и риск, вне зависимости от противоречивых линий и тенденций в правящих структурах. Именно тогда, при написании ответа на указанное письмо, была создана неуставная партгруппа из активистов клубов «Демократическая перестройка» и «Перестройка-88», практически сразу ставшая Межклубной партгруппой. В рамках последней под редакцией В.Н. Лысенко, главой дискуссионного клуба МАИ, был написан первый вариант программного документа будущей «Демократической платформы в КПСС». Затем в 1989 появился Межклубный партклуб (МПК), переросший в «Демократическую платформу» – и это был скачкообразный выход уже на общесоюзный уровень. Учредительный съезд её состоялся в январе 1990. Тогда же И.Б. Чубайс назвал её «блоком левых сил»[5].

По тогдашним прикидкам, платформу – фактически социал-демократическую – поддерживало до 40% от списочного состава КПСС – это около 7 млн. человек. Партийные неформалы требовали созыва внеочередного партсъезда, причём выборы делегатов провести на основе платформ, что могло бы способствовать победе социал-демократической линии в тогда ещё правившей партии. Роковой ошибкой М.С. Горбачёва – впрочем, психологически объяснимой ввиду разворота демдвижения уже против всей партийной верхушки – была его нерешительность. Замедление Перестройки и отказ от опоры на демократическое крыло партии спровоцировало её сворачивание.

Между тем, левую точку зрения на грядущие экономические реформы взялась было отстаивать Коммунистическая секция МПК (октябрь 1989): «Социальная справедливость не может быть достигнута, если основные средства производства будут денационализированы, если будет допущена частная собственность с эксплуатацией чужого труда…»[6]. На основе её программного документа в пику «Демплатформе в КПСС» была создана «Марксистская платформа в КПСС» (апрель 1990). Однако следует заметить, что ни одна из организаций, вышедших из названной платформы[7], не идентифицировала себя впоследствии как социал-демократическая или социалистическая.

По свидетельству В.Н. Лысенко, демократы в партии после фактического поражения партноменклатуры на выборах делегатов общесоюзного съезда 1989 расценивали наиболее благоприятный ход внутрипартийных событий (формирование «круглого стола» по проведению реформ) как наименее вероятный[8] – так оно и случилось. До обстоятельного обсуждения дальнейшего пути дело не дошло, преодоление сопротивления консерваторам продолжилось вплоть до путча 1991, запрета КПСС и развала Союза, а далее вылилось в противостояние реформаторов во главе с Б.Н. Ельциным Верховному Совету России, избранному ещё при Советской власти.

Либеральный поворот

Либеральный курс фактически был предопределён в ходе продвижения так называемого «плана Андропова», согласно которому экономические реформы должны были привести страну к полновесному участию в рыночных условиях мировой экономики[9]. Для этого создали благоприятные условия для  работы будущих «младореформаторов» в ряде исследовательских институтов (только в Москве ИМЭМО, ВНИИСИ, ЦЭМИ, ИЭМСС и др.). Достаточно упомянуть имя Е.Т. Гайдара, который участвовал в работе Комиссии по совершенствованию управления народным хозяйством при Политбюро ЦК КПСС, готовившей экономические реформы (1983-1985), а в годы Перестройки (1987-1990) являлся главным редактором того же «Коммуниста». В 1991-1994 под его руководством и был осуществлён переход от плановой к рыночной экономике.

К. Сигман отмечает, что ЦК ВЛКСМ фактически самоустранился от идеологических дискуссий в неформальной среде (с. 160). Молодежный историко-просветительский клуб «Община» (лидеры А.К. Исаев и А.В. Шубин), на который первоначально делалась определённая ставка, поскольку он называл себя социалистическим, довольно быстро сдвинулся в сторону анархо-синдикализма (в 1988 они создали Конфедерация анархо-синдикалистов, к концу 90-х фактически прекратившую свою деятельность). В то же время, комсомольские функционеры активно осваивали коммерческую стезю, воспользовавшись карт-бланшем, данным им новым руководством КПСС на создание кооперативов. Молодёжные кооперативы – одна из первых заявок партии на перспективный либеральный курс в экономике, последствия которой трудно было предугадать в идеологическом плане: кончилось всё спешной приватизацией, грабительской по сути, поскольку за бесценок продавалось госимущество, бывшее номинально народным, но зачастую достававшееся хозяйственной номенклатуре и криминальным элементам. А ведь именно партийно-хозяйственную верхушку тот же Андропов считал – по опыту предыдущих попыток модернизации (А.Н. Косыгин и др.) – тормозом необходимых реформ с тенденцией к рыночным.

О грядущих ловушках ожидаемых реформ предупреждало левое крыло неформального политического движения ФСОК[10], возражая против монетаристских решений горбачёвского окружения в плане пересмотра цен, но тогда всё вылилось в продолжение поддержки курса партийных реформаторов.

Определённую роль в «либеральном развороте» демократической части компартии в идеологическом плане сыграла позиция консерваторов под началом Е.К. Лигачёва. Очевидная неконструктивность их подхода заставила партийных демократов большее внимание уделять политическим вопросам, экономическому аспекту – программе перехода, конверсии милитаризованного производства, опасности гиперинфляции и обесценивания сбережений, уделялось непростительно малое внимание. Важной вехой Перестройки стала XIX партийная конференция, прошедшая в июне-июле 1988, которая уделила исключительное внимание реформе политической системы. В последней (наряду с гласностью) инициаторы Перестройки видели рычаг для проворачивания дальнейших реформ, ведших, по мысли партийных демократов к сближению с социализированной Европой. Увлечённость реформаторов политической позиционной борьбой (на выборах 1989 на съезд народных депутатов СССР, по интерпретации М.С. Горбачёва, консерваторы потерпели серьёзное поражение, ещё более углубившееся на выборах 1990 на российском уровне) вела к дальнейшему затягиванию назревших реформ и дискредитации реформаторского курса ЦК КПСС. С другой стороны, демократическое движение (в лице «ДемРоссии») сознательно призывало к перераспределению власти в пользу республиканских центров[11]. Путч 1991 поставил на союзном реформаторстве жирный крест.  Вскоре сами демократы стали констатировать, что к власти в результате демократической революции пришла… та же «перестроечная» номенклатура. Её отношение к собственности ко времени Перестройки, когда владение ею партийно-хозяйственной верхушкой де-факто требовало легализации, было вполне буржуазным.

Томаш Клаус, профессор Будапештского университета, на этот счёт писал: «Государственный социализм оказался, в конечном счёте, тупиком по той причине, что бюрократическая элита, защищая свои привилегии, воспрепятствовала обобществлению государственной собственности под знаком «социалистического догоняющего развития». Позже, в ходе смены общественного строя, различные группировки этой элиты с помощью транснационального капитала присвоили государственную собственность через приватизацию»[12].

Наступила эпоха перемен. В среде партхозноменклатуры в ход пошли демократические лозунги. Свидетельствует историк А.В. Шубин: «Именно в программном вакууме «общедемократических требований», возобладавших в 1990-1991 гг., возникает возможность для подмены целей демократического движения. Наиболее гибкая часть номенклатуры, стремящаяся преодолеть своё отчуждение от собственности, получить свою долю капитала, поняла, что народный гнев можно направить против фракции конкурентов»[13].

Свою лепту в либеральный характер того «призрака революции», который бродил по СССР на излёте Перестройки, внесло сообщество учёных «Московской трибуны» (МТ). Так, в ходе полемики Мигранян – Баткин в "Литературной газете" В.Л. Шейнис и Я.М. Бергер не поддержали идею А.М. Миграняна об авторитарном пути, мотивируя это тем, что в стране нет сколько-нибудь крупных социальных слоев, желающих поддержать такую "прогрессивную" диктатуру. Председатель МТ Л.М. Баткин продвигал «общую стратегию осторожного прогресса»[14]. Эта стратегия привела учёных к безусловной поддержке либеральных идей – то есть для сообщества учёных понятие демократического движения безусловно ассоциировалось с либерализмом.

Туда же дрейфовала и «Демплатформа»: после её поражения на XXVIII съезде КПСС, на котором ЦК выступил со своей платформой «К гуманному, демократическому социализму» (!), часть её вышла из КПСС. На 2-м съезде «ДП» в июне 1990 состоялось, по свидетельству А.Г. Механика, характерное голосование: «Обсуждался вопрос, поддерживаем ли мы идею социал-демократии. В начале съезда проголосовали “за”, а в конце съезда “против”»[15]. В ноябре 1990 и образовала Республиканскую партию РФ (ноябрь 1990). И если до того они называли себя «социал-демократами», то с этого момента они быстро переходят на либеральные позиции.

Основанная в мае 1990 СДПР, с которой у Демплатформы была предварительная договорённость о создании единой с-д партии, в ВС России имела совместно РПР общую депутатскую фракцию. Однако задача противостояния либеральному курсу в то время практически не ставилась: априори подразумевали, что в России де-факто осуществляется исторически новый, дотоле не имевший прецедентов переход от тотально «обобществлённой» собственности к смешанной, от тупиковой формы хозяйствования к рыночной. Мы объясняли это следующим образом: если ранее социалисты боролись за социализацию капитализма, то в постсоветской России им приходится способствовать капитализации социализма. Иными словами, свою роль сыграл так называемый экономический фетишизм, не учитывавший социально-культурного фактора.

Далее ответственность легла на Б.Н. Ельцина и его команду младореформаторов. Трезвые голоса, предупреждавшие о грядущем кризисе, гиперинфляции и необходимости зарубежной помощи в виде технологий и инвестиций (позже задним числом говорили о необходимости некоего нового «плана Маршалла» и встречного «плана Эрхарда»), услышаны не были. Предложение известного историка-диссидента А.Л. Янова о создании «Международного комитета согласия», с которым он в 1990 обратился к международному «президентскому клубу» в целях содействия экономическим реформам в СССР и, в частности, создания того самого «товарного щита» – дешёвых зарубежных товаров ширпотреба для преодоления гиперинфляции – было поддержано всеми, включая российское руководство, но дальше этого дело не пошло[16].

После развала СССР и распада единой системы хозяйствования новое руководство сочло, что «кривая рынка вывезет», – кривая и вывезла страну прямёхонько в резкое падение уровня жизни, разрыв межотраслевых связей, разбазаривание средств производства в процессе спешной приватизации за бесценок. В 1989-91 ещё были попытки создания народных предприятий на базе НПО, но их свели на нет начавшиеся рейдерские захваты. Вместо Европы страна оказалась на «диком Западе» с грабительским способом первоначального накопления. И уже к концу 1993 избиратель начисто перестал доверять либеральному курсу, проголосовав на выборах за популистов (ЛДПР) и реставрацию, адептом которой выступила КПРФ. Наступала реакция: олигархи совместно с чиновничеством, а затем и силовиками, сажали страну на нефтегазовую «иглу», поскольку промышленность в ходе декларированной, но проваленной конверсии не была перестроена на производство продуктов, необходимых как на внутреннем, так и на внешнем рынках. Мутантный социализм деградировал в мутантный капитализм (термины А.В. Бузгалина[17]).

Реакция

НЭП 20-х, по сути, возвращал коммунистическую власть к социал-демократической программе многоукладной экономики, признав провал форсированного перехода к высшим «коммунистическим» формам хозяйствования. Отказ и сворачивание НЭПа означал перспективное поражение государственно-бюрократического социализма в соревновании с западными принципами свободного предпринимательства, конкуренции и главенства права[18]. Нечто похожее происходит в путинской России: отказались от продолжения реформ, забуксовали на сырьевой модели и вновь наступили на «проверенные» грабли противостояния с демократическим Западом.

Последнее было, по утверждению Д.Е. Фурмана, закономерно: отказ от демократических свобод 1991 г. и неудача демократизации в целом вызвали откат «новой власти» старой номенклатурной породы в авторитарный режим при пассивности большинства населения, не привыкшего и не умеющего использовать свободу для улучшения своего благосостояния и проведения необходимой и неизбежной (в будущем) модернизации[19].

Тот же журнал «Альтернативы», занимающий половинчатую позицию в отношении власти, в 2011 ощетинился против якобы «ненаучной» («стихийной и неправильной» десталинизации. Опасность, однако, пришла совершенно с другой стороны: от имперского шовинизма и консервативного национализма. Последний, ратуя на словах за государственные интересы, на деле неотделим от олигархической собственности, став жупелом реакции в отношении завоеваний демократической революции.

К теме отметим красочное заявление А.В. Бузгалина в отношении СССР: «…в эпоху максимального развития науки и культуры в Советском Союзе (конец 1950-х – начало 1960-х гг.) мы были мировым культурным лидером, потому что поймали ту новую мировую идею, которую ни одна  другая страна так развернуть не могла – идею приоритета Человека, искусства, культуры»[20]. Автор как бы не замечает, что упоминает годы так называемой оттепели – попытки прорыва лучших умов советской интеллигенции из тенет сталинизма к социализму с демократическим лицом, попытки жестоко оборванной в период застоя. В сегодняшней же России корпоративному блоку силовиков-чиновников и олигархов ещё менее нужен означенный «приоритет человека», поскольку обладание ресурсной рентой не предусматривает чрезмерное количество населения, в котором они видят лишь досадный объект государственной благотворительности и не заинтересованы ни в образовании, ни в культуре.

В ход пошла государственно-националистическая форма идеологии по форме консервативно-государственная, «этническая» интерпретация истории, коренным образом враждебная лево-демократическим представлениям о прогрессе. Незавершённость экономических (нефтегазовый «флюс), политических (имитационная демократия) и социальных (антинародный характер режима) реформ обрекают страну на полупериферийное заторможенное развитие, откладывают модернизацию на неопределённый срок.

Экономист и социолог В.Л. Иноземцев: «Большинство отстающих в своём развитии стран глобальной периферии обязаны этим не диктату международного  финансового капитала, а некомпетентности и коррумпированности собственных правительств…»[21].

Вряд ли здесь стоит перечислять, чем плох авторитарный режим с левой точки зрения. Достаточно сказать, что апологеты «консервативного национализма» в заботах о сохранении режима, обеспечивающего им немалый в сравнении с остальным населением доход, всё делают с точностью до наоборот:

в экономике коррупция препятствует дифференциации, а госмонополии и контроль сырьевых отраслей со стороны номенклатурных бенефициантов стоят непреодолимым заслоном на пути увеличения госбюджета и, соответственно, уровня жизни трудящихся;

во внутренней политике забота о сохранении режима имитационной демократии привела к практически полной зачистке политического поля («карманные» партии в Госдуме не в счёт), что, соответственно, делает невозможным нормальную сменяемость власти даже путём мягких «цветных революций», для удушения которых договорились аж до использования армии;

во внешней политике, которая, как известно, является прямым продолжением внутренней, началось острое и беззастенчивое противостояние с демократическими государствами – прежде всего на просторах тонущего в лету СНГ – с естественной целью «держать удар» сообща с другими режимами имитационных демократий – иначе «сливай воду», отдавай власть. Последнее неизбежно, но для них, чем позже, тем лучше; дошло дело до братоубийственных военных конфликтов с родными донельзя республиками и народами;

в сфере разделения властей налицо первый признак тоталитаризма: их полное отсутствие при наличии авторитарной вертикали – парламент штампующий законы, ведущие прямиком к социальному взрыву (и их отмене скопом при неминуемой демократизации); подконтрольные центральные и местные СМИ с разнузданной пропагандой «консервативного национализма» (или «национального консерватизма»?); «басманное правосудие» взамен справедливого суда – первого условия правового (по Конституции) государства;

в социальной сфере сворачивание государственных гарантий на доступное жильё и соцобеспечение, растущие цены на ЖКХ – и это в условиях спровоцированного ими же кризиса при одновременном росте государственных расходов на силовые структуры и ненасытный ВПК;

в области общественной морали это особенно заметно: налицо наступление на все христианские принципы солидарности (за проявление её на тех же уличных акциях сажают в тюрьму) и сострадания к ближнему (вспомните жестокую расправу над художниками за их «акции»), дан карт-бланш нападениям самодеятельных мракобесов из православных организаций на гражданских активистов, выставки и т.д.

Созданный в 1993-1996 режим безальтернативной и несменяемой власти сделал естественную ставку не на демократические партии, не на компетентную интеллигенцию, а на сервильные слои, в первую очередь чиновничество и силовиков, заинтересованные в такой власти для прямого доступа к рентным (включая коррупционные «кормления с места») доходам. Отсюда главное расхождение между столпом «авторитарной вертикали» и постулатами демократии: в концепциях государственного устройства, идеологии, экономического и социального развития. Однако какое же это безнадёжное в перспективе дело: игнорирование природы цивилизованного разума и неминуемого – надеемся, с третьей попытки – перехода к демократической системе управления!

К единому демократическому фронту

Начиная с 2014, когда режим ввязался в военную авантюру с Украиной, сформировалась программа-минимум, общая для всех оппозиционных сил как левого, так и либерального толка: разоблачение его антинародной сущности. Конфронтация с цивилизованным и демократическим миром толкает страну в пропасть, оставляя её, как и во времена государственно-бюрократического социализма, без инвестиций, новых технологий, обрекая на автаркию и движение вспять, обрекая народ, располагающий огромными природными ресурсами, на нищету.

Таким образом, общество не может двигаться вперёд, не решив главной задачи перехода к демократической системе управления, что предполагает участие в общедемократическом фронте в союзе с другими силами, ставящими перед собой те же задачи. Первоочередными являются следующие: антивоенная пропаганда, включающая не только разоблачение военных преступлений России в развязывании войн с бывшими братскими республиками, но и преодоление возродившегося милитаризма, разбухание ВПК за счёт жизненно важных для страны отраслей науки, образования, медицины, прекращение торговли смертоносным оружием и участие в процессе всеобщего ядерного разоружения. Последнее невозможно без союза с западными странами и НАТО (в реформированном виде).

Социал-демократы признают, что в начале 90-х, поддержав тенденцию передачи бывшего церковного имущества РПЦ, недооценили возможность власти использовать церковь в качестве идеологической подпорки консерватизма, а предоставленные торговые преференции сыграли свою негативную роль в плане коррумпированности церковной верхушки. Смычка национал-консерваторов с иерархами вылилась в позорнейшую практику освящения российских «добровольцев» и смертоносного оружия, участвовавши в агрессивной войне на Украине. Скандалы «голубых лобби» – «отцов православной паствы в  рясах» дополняют общую картину позорного разложения[22].



[1] Владимир Пастухов. Поколенческий шаг России // «Новая газета» 22.07.2015.

[2] Д.Е. Фурман, см. статью «Генсек, которого могло не быть» в его сборнике «Публицистика “нулевых”».- М.: Летний сад, 2011. С.180-185.

[3] Интересно, что этот теоретический орган ЦК КПСС ныне носит название «Свободная мысль» и возглавляется членом Изборского клуба М.Г. Делягиным, исповедующим махровые «консервативные» – в  плане обеспечения несменяемой власти – ценности.

[4] Сигман Кароль «политические клубы и перестройка в России: оппозиция без диссидентства». - Москва: Новое литературное обозрение, 2014, с 141.

 

[5] Там же, с.372.

[6] Платформа Коммунистической секции Московского партийного клуба к XXVIII съезду КПСС, цит. По указанному соч. К. Сигман, с.330.

[7] Союз коммунистов (А.А. Пригарин), Российская партия коммунистов (А.В. Крючков), Партия труда (А.В. Бузгалин и А.И. Колганов), КПСС С.С. Скворцова и др.

[8] Интервью с В.Н. Лысенко, см. указанное соч. К. Сигман, с. 326.

[9] См. статьи Дм. Карцева «План Андропова—Путина. Как чекисты получили контроль над страной» //  Русский репортёр 31.10.2012 (http://www.rusrep.ru/article/2012/10/31/kgb) и Вл. Кардаил. Провал плана Андропова. [Электронный ресурс] URL: http://www.kasparov.ru/section.php?id=444F8A447242B, март 2015.

[10] «Федерация социалистических общественных клубов», подробнее о невнимании неформалов, среди которых было немало экономистов и юристов, к экономическому аспекту реформ, см. там же, с. 181-182.

[11] В.И. Калабина. Во имя кого, против кого, во имя каких ценностей. В сб. «Новые социальные движения в России». Вып.1. М.: Прогрес-Комплекс.- 1993, с. 45.

[12] Альтернативы 1-2011, с.23. Смена общественного строя как раз и состояла в приобщении страны к рыночной экономике с её естественной многоукладностью и отказом от милитаризированного способа промышленного производства, а ссылка на транснациональный капитал здесь притянута за уши – ред.

[13] А.В. Шубин. Парадоксы перестройки. – М.: Вече, 2005, с. 215.

[14] А. Верховский // Панорама № 12, дек. 1989, цит. по http://www.panorama.ru/gazeta/1-30/p12mtr.html.

[15] См. книгу К. Сигман, с. 332.

[16] А.Л. Янов. После Ельцина. Веймарская Россия? — М.: Крук, 1995, с.17-21.  Автор, историк и диссидент, оказавшись в 1974 в США, в одной из своих работ предупреждал, что неминуемый крах советской империи приведёт к возрождению российских имперских амбиций и угрозе превращения России в фашизоидную ядерную державу.

[17] А.В. Бузгалин. Россия: мутации капитализма как продукт полураспада мутантного социализма // Альтернативы 1-2000, с.2-8.

[18] Формула Е.Г. Ясина.

[19] Д.Е. Фурман, см. статью «Не всё, не сразу и не для всех» в указанном выше сборнике, с. 152-161.

[20] А.В. Бузгалин. Что есть Россия? // Альтернативы 3-2010, с.20.

[21] Альтернативы 3-2011, с. 14.

[22] См. Александр Солдатов. Митрополит Анаксиос («недостоин, греч. – ред.) // Новая газета 24.07.2015.

    

Смычка власти и церкви. Интернет-ресурс: http://lksmperm.ru/wp-content/uploads/Edinstvo-tserkvi-i-gosudarstva-kadrir..jpg и http://s53.radikal.ru/i142/1109/f4/8e3973e18598.jpg.

Социал-демократы поддерживают конституционное право граждан на продвижение в обществе научного атеистического мировоззрения. Кроме того, разрушительное действие режима в идеологическом плане вновь сделало актуальными задачи преодоления сталинизма и официального осуждения преступлений, совершённых в советский период; требования гарантий против узурпации власти на будущее. Впредь необходимо обеспечить невозможности возврата к фактически однопартийной системе власти; проведя подробный разбор той системы пропаганды, которая позволила «корпорации» одурманить население посредством ТВ; немедленно отменить законы, принятые «карманным парламентом», и прочие «нововведения» периода реакции. Вместе с либеральной оппозицией левые будут требовать созыва Учредительного собрания для принятия необходимейших для сохранения государства конституционных реформ, применения люстрации ко всем «отличившимся» адептам режима.
Проблемы социалистов
После временного возрождения плюрализма в постсоветской России и сведения на нет демократических партий пошли споры вокруг так называемого кризиса левой идеи[1]. В частности, упомянутый выше В.Л. Иноземцев  отмечал: «…возникает феноменальная ситуация: современные социалисты акцентируют внимание на правах человека, а не на правах гражданина, на правах бедных, а не на правах трудящихся… Из поистине интернационального движения левые силы становятся очень местечковыми, антиглобалистски настроенными течениями, которые, на мой взгляд, имеют мало шансов занять достойное место в продолжающемся глобализироваться мире»[2].
Посмею высказать своё мнение по данному вопросу. На Западе левые организации занимающиеся правозащитной деятельностью в отношении выходцев из стран третьего мира, бывших колоний, часто – по разным причинам – доходят до оправдания на деле практики международного терроризма – палестинского, религиозного и пр. Это ещё один вид фетишизма – правового, в ущерб экономическому фактору и задаче борьбы за укрепление мировой системы безопасности и сохранение цивилизации. Эсдекам России необходимо противостоять участию левых в указанном позорном явлении, тем более что оно явно спонсируется из далеко не миролюбивых источников.
ХХ век многое перелопатил в теории марксизма. В левом движении сосуществуют как его последователи, так и отрицатели. Марксистская методология подхода к политэкономии и социальным движениям с поправкой на современные условия себя оправдывает. Напротив, учение о гегемонии пролетариата и классовом антагонизме было пересмотрено практикой построения социального государства в условиях последующих стадий капитализма – пример Западная Европа. В силу неравномерности развития разных стран, на разных уровнях решения политэкономических проблем находится и социал-демократия. В дискуссиях зачастую довлеют крайние точки зрения – от осуждения якобы «псевдолевых», сомкнувшихся с социал-либералами в странах с высокоразвитой экономикой, до поддержки курса на социальный мир в условиях постиндустриального капитализма; от побуквенного следования учению о «могильщике капитализма» до призывов отринуть пролетариат, сделать ставку на прекариат и «белые воротнички» как движущие силы общественных преобразований.
Естественно предположить, что стратегия и тактика социал-демократии соответствует (должна соответствовать) уровню экономического развития страны. Отсюда разные степени сближения социал-демократии и социал-либерализма. В нашей стране, попавшей после развала СССР в колею полупериферийного развития, социал-демократия имеет перед собой общедемократические задачи активного участия в объединительном демократическом процессе, без чего, как было сказано выше, невозможно преодоление мафиозного корпоративного режима и решение задач модернизации после снятия коррупционного навеса.
А.В. Островский, д.и.н., профессор Петербургского госуниверситета телекоммуникаций, считает, что в послевоенные годы произошло «изживание государственно-феодального уклада и зарождение подпольного частнокапиталистического…». На его взгляд, в настоящий момент путинская Россия находится на некоей стадии государственного постсоветского капитализма: «Общая тенденция развития общества заключается в переходе от частно-капиталистического к монополистическому, от монополистического к государственно-монополистическому, от государственно-монополистического к государственному и далее, если человечество не погибнет, к социализму» [3].
В наследие от марксизма остаётся и солидарность против новых форм отчуждения от труда. Есть задачи, которые предстоит решать всем миром: экология и глобальное неравенство, разоружение. Тоже относится и к переходу к обществу без эксплуатации, к демократии, изменения форм общественной собственности. Мы всё ещё стоим на пороге к длительному переходу к новой экономической формации.
Первостепенный вопрос для эсдеков России: чьи интересы представлять и на кого опираться? Ответ почти очевиден: представлять интересы трудящихся, зарплата которых зависит от наполнения госбюджета, однако последнее обстоятельство напоминает о том, что российская экономика не получает движение вперёд из-за неразвитости малого и среднего бизнеса.
Конечно же, эсдекам надо как способствовать развитию предпринимательства, так и учитывать ход классовой борьбы, потому что какая классовая борьба и/или классовое сотрудничество при отсутствии среднего класса? Сплошной антагонизм между олигархами, силовиками и чиновниками с одной стороны и нищими работниками и населением в целом с другой. Борьба с некомпетентной бюрократией, фактически подменившей собой ср. класс – святая обязанность левых. При этом перебороть этот лжесредний класс можно лишь одним способом – вытеснив его слоем предпринимателей, которые, поднимая малый и средний бизнес, решают и другую изначально насущную для эсдеков задачу: насыщение бюджета и вытаскивание народа из нищеты. А вопрос о борьбе или о сотрудничестве (союзе по данному вопросу) с буржуазными партиями решается не в плане классического противостояния с ними, а в контексте того тупика, в который попала страна, не довершив переход от рухнувшего административного госкапитализма к нормальной – т.е. диверсифицированной и использующей богатые природные ресурсы наиболее целесообразным образом – рыночной  экономике со всеми её противоречиями. Но эти противоречия – на порядок выше и того, что было до 1991, и нынешнего автократического застоя.
Тот же А.В. Бузгалин предложил перераспределять часть «прибавочной стоимости, используемой современным капиталом на рост паразитических сфер (паразитические  слагаемые финансовых трансакций, расходов на вооружения и войны, производство и потребление предметов роскоши и симулятивное потребление – все сферы т.н. «превратного сектора») в пользу тех сфер, где осуществляется развитие человеческих качеств и технологий, рекреация природы и общества», что предполагаетсокращение расходов на вооружения и военного производства, на бюрократический аппарат, масс-культуру (ТВ, ТВ!) и приоритетное развитие общедоступного образования для всех возрастов, рекреации общества и природы, технологическое переструктурирование экономики в пользу сфер, обеспечивающих прогресс человеческих качеств и природосберегающее (а в идеале – природовосстанавливающее) развитие[4].
Увы, несмотря на периодические запросы с разных сторон по поводу необходимости «левого поворота», нас, эсдеков, сегодня не видно и не слышно на политическом поле. Между тем, разборки же между "беками" и "меками" 110-летней давности как раз показали правоту "меков". Пора вылезать «из-под плинтуса».
К западным весьма умеренным реформаторам, которых якобы трудно отличить от либералов мы пока имеем отдалённое отношение по причине неразвитости нашей экономики. Вот если её удастся развить, тогда, вполне вероятно, российская социал-демократия естественным образом станет более "умеренной".
***
Ну, а пока мы имеем новое потерянное поколение тех, кто за время путинской реакции мог бы поднять страну из нищеты и вместо этого был обречён на бестолковое противостояние с узурпированной властью, теряя экономические перспективные и модернизированные предприятия в рейдерских захватах, попал в заключение за сопротивление коррупционному произволу чиновников и силовиков, выехал из страны или умер от сердечного приступа…
Беда стране, в которой «потерянные поколения» чередуют одно другое: убитые в 1-ю Мировую и в Гражданскую, уничтоженное крестьянство в ходе пресловутой «коллективизации», убитые в репрессиях, погибшие в катастрофной ВОВ, не пригодившиеся «шестидесятники», потерявшиеся и не реализовавшиеся «семидесятники», уехавшие в 90-е, уехавшие в нулевые… Но когда-нибудь мы должны пригодиться?
 

 


[1] См. подробную разборку данного вопроса в журнале «Альтернативы» 3-2011.
[2] Там же, с. 15.
[3] Островский А.В. Существовал ли социализм в СССР? // Альтернативы 4-2011, с.154.
[4] А.В. Бузгалин. Левая идея: преодолевая кризис // Альтернативы 4-2011, с. 25-26, см. также его «Социальные и экологические приоритеты развития: реструктуризация социал-демократической повестки для России», обзор материалов конференции // Альтернативы 1-2014, с. 177-185. 
 

 

← Назад