Дэвид Котц СССР. УРОКИ ДЛЯ БУДУЩЕГО СОЦИАЛИЗМА 1

21 октября 2014 - samoch

C тех пор, как несколько столетий назад появился капитализм, ставший доминирующей социально-экономической системой в мире, ему был брошен только один полномасштабный вызов – со стороны социализма. Капитализм критиковали либеральные христианские философы и фундаменталистские исламские мыслители, анархисты и противники современных технологий. Но только критики-социалисты предложили чётко определённую и всеобъемлющую альтернативную социально-экономическую систему для современной эпохи.

Со времени своего зарождения среди европейских интеллектуалов и активистов рабочего класса в начале XIX в. социализм вырос во всемирное движение. Источником его привлекательности было введение системы, которая превзойдёт капитализм там, где он был наиболее успешен, – в быстром развитии человеческих производительных сил, – одновременно обещая покончить с неравенством, незащищённостью и эксплуатацией, которые капитализм, на взгляд его критиков, никогда не сможет преодолеть. Идея экономически эффективной социальной системы, основанной на принципах сотрудничества, социальной справедливости и демократии, мотивировала миллионы людей всех народов и рас поддерживать социализм и работать ради него. Предполагалось, что социализм не просто приведёт к некоторым улучшениям, но ознаменует новую стадию человеческого развития. Он обещал не только материальное благополучие для всех, но и то, что простые люди станут хозяевами общества.

Революция в России и советская система, которую она породила, положили начало первой широкомасштабной попытке построить это новое общество. Советская система базировалась на некоторых из ключевых институтов, давно связывавшихся с идеей социализма, включая государственное владение предприятиями, экономическое планирование и производство ради непосредственного использования продукции (не ради прибыли). Но, как мы видели, возникшая в результате этого социальная система имела лишь отдалённое сходство с той картиной, которую ранее рисовали  социалисты. Некоторые её черты были прямо противоположны первоначальному видению социализма: в частности, репрессивное государство, которым правила небольшая привилегированная элита; сильно централизованная политическая и экономическая система, ежедневный строгий контроль над жизнью людей; авторитарные отношения на производстве, мало отличавшиеся от тех, которые имели место на капиталистических предприятиях. Когда реформаторы в Коммунистической партии во главе с Михаилом Горбачёвым попытались реформировать систему путём устранения её репрессивных и несоциалистических черт, система не превратилась в обещанный демократический социализм. Вместо этого она быстро прекратила своё существование и была реинтегрирована в мировую капиталистическую систему.

Несмотря на то, что советская система заметно отошла от первоначальной концепции социалистического общества, в её 75-летнем опыте содержатся важные уроки для будущего социализма в мире. Но какие именно уроки извлекаются – зависит от того, как интерпретируется советский опыт. Особое значение имеет интерпретация процесса, приведшего к тому, что система прекратила существовать. Часть левых исследователей считают, что трактовки гибели Советского Союза, получившие преобладание на Западе (как в научной литературе, так и в СМИ), неубедительны. Мы предложили альтернативное толкование, которое, на наш взгляд, основательно поддерживается историческими источниками и, кроме того, хорошо тем, что объясняет, почему кончина СССР произошла так внезапно и относительно мирно. Этот спор касается не только прошлого. Доминирующие трактовки гибели Советского Союза содержат указание на определённый набор уроков для будущего социализма. Наша интерпретация позволяет предположить совершенно другие уроки.

Далее мы рассмотрим, во-первых, популярное мнение, согласно которому гибель СССР окончательно похоронила социализм. Этот вывод основывается на интерпретации гибели Советского Союза, которую мы считаем ошибочной. Затем мы обсудим, каковы, на наш взгляд, основные уроки для будущего социализма, которые должны быть извлечены из советского опыта, в том числе из того, каким образом система встретила свой конец.

Социализм похоронен?

Многие аналитики пришли к выводу о том, что внезапная кончина советской системы окончательно доказала: социализм – система экономически нежизнеспособная. Этот вывод естественно вытекает из той влиятельной интерпретации гибели СССР, которая указывает в качестве её основной причины внутренние противоречия социалистической экономики. Согласно этой точке зрения, показатели функционирования советской экономики постоянно ухудшались, пока она не «рухнула» или «распалась» в конце 1980-х гг. Это не оставило жителям бывшего СССР иной альтернативы, кроме как попытаться заменить её единственной, как показала история, эффективной экономической системой – капитализмом. Таким образом, мир должен забыть о неосуществимых утопиях, основанных на равенстве и сотрудничестве. В соответствии с этим взглядом, гибель Советского Союза доказала практическую неосуществимость эгалитарной альтернативы капитализму в современном мире.

На Западе сторонники экономики неограниченного свободного рынка ухватились за крах Советского Союза как за доказательство того, что не только советский социализм не является жизнеспособной альтернативой капитализму, но и любая форма государственного вмешательства в экономику ведёт, «как сейчас уже видно», к экономическому развалу. Они с удвоенной энергией атаковали государственное регулирование рыночной активности, предоставление общественных услуг государством и программы социального обеспечения: всё это расценивается как «социалистические» угрозы динамичному функционированию капитализма с неограниченным свободным рынком.

Традиционные сторонники активного вмешательства государства в капиталистическую экономику – профсоюзы, центристские и социал-демократические политические партии, организации бедных слоёв населения, экологические движения и т.д. – продолжали бороться с защитниками свободного рынка. Но гибель СССР усилила позиции сторонников нерегулируемого рынка в той борьбе. Широкое распространение мнения, согласно которому развал советской системы продемонстрировал опасность государственного вмешательства в экономику, поставило тех, кто защищал такое вмешательство, в оборонительную позицию. Также, по-видимому, после того, как гибель этой системы устранила опасения, связанные с тем, что «коммунизм» может стать привлекательным для социальных низов, имущие классы на Западе стали менее склонны терпеть программы «государства всеобщего благоденствия».

Однако вывод о том, что развал Советского Союза показал экономическую нежизнеспособность социализма, опирается на неубедительную точку зрения, согласно которой советская экономика рухнула из-за собственных внутренних противоречий. Факты свидетельствуют, что советская экономика начала сокращаться только в 1990-1991-х гг., после того, как процесс распада основных институтов советского социализма зашёл уже далеко. Несмотря на плохие показатели советской экономики в 1975-1989-х гг., выпуск продукции в течение этих лет не снижался и даже продолжал медленно расти до самого конца указанного периода. Именно отмена централизованного планирования в 1990-1991-х гг., в сочетании с объявлением о грядущей приватизации государственных активов и другими факторами, первоначально инициирована спад экономики. Советская плановая экономика не «рухнула», а была демонтирована политическими решениями.

Альтернативная версия той точки зрения, согласно которой «социализм похоронен», утверждает, что развал Советского Союза показал, что социализм не то чтобы полностью неработоспособен, но уступает капитализму по экономическим показателям, и, следовательно – не является жизнеспособной альтернативой. Но этот вывод опирается на выборочную интерпретацию соответствующих исторических фактов. Самые надёжные имеющиеся данные показывают, что советский «государственный социализм», несмотря на свои многочисленные недостатки, принёс быстрый экономический прогресс за период начиная с 1928 г. Вплоть до середины 1970-х гг., то есть на протяжении почти 50 лет. Как мы видели, советская система осуществила процесс индустриализации темпами, относящимися к числу самых высоких в мире, и в течение нескольких десятилетий после того, как индустриализация была завершена, она продолжала обеспечивать очень быстрый экономический рост – более быстрый, чем у США. Да, после 1975 года советские экономические показателя были действительно хуже в наиболее важных аспектах, чем у ведущих капиталистических стран. Но это доказывает преимущество капитализма над социализмом «в целом» не в большей степени, чем опережающие показатели роста Советского Союза в 1928-1975-х гг. доказывали экономическое превосходство социализма.

Возможно, именно то, что исторические свидетельства не дают убедительного подтверждения выводу о том, что «социализм похоронен», стало побудительным мотивом для попыток переписать историю советского роста. Чтобы сделать доводы в пользу этого вывода действительно убедительными, оказалось недостаточно того факта, что советская система перестала существовать. Потребовалось также «отменить» десятилетия быстрого роста СССР.

Ещё одна версия позиции «социализм похоронен» основывается на утверждении, что советская экономика погрузилась в застой, выйти из которого так и не смогла, поскольку была нереформируема. Ясно, что для возобновления динамичного экономического прогресса в Советском Союзе требовалось коренное обновление советского государственного социализма. Фактически же на протяжении первых трёх лет перестройки (1985-1987 гг.) никаких серьёзных изменений в советской экономике не проводилось. Закон «О государственном предприятии» – первая реальная попытка экономического реструктурирования – вступил в силу 1 января 1988 г.

Два года, прошедшие после введения этого закона, были отмечены серьёзными экономическими проблемами. Следствием освобождения государственных предприятий от десятилетий детального контроля со стороны центра стал быстрый рост денежных доходов населения, который, в свою очередь, привёл к острой нехватке товаров, поскольку потребительский спрос намного превышал производство. Экономические перемены сильно подорвали способность государства обеспечить получение своих доходов, и возник всё увеличивающийся дефицит бюджета. Инфляционное давление, пусть сдерживаемое, росло. Несмотря на эти серьёзные проблемы, рост общего объёма производства и даже общего объёма потребления продолжался, хотя и медленно.

Экономические проблемы, проявившиеся в результате предпринятой в 1988 г. горбачёвской попытки перестройки, показывают, что эта политика страдала серьёзными слабостями. Следовало ожидать, что попытка радикально изменить 60-летнюю экономическую систему не будет проходить гладко. Но мы не можем определить на основании исторических данных, можно ли было бы скорректировать проводившуюся политику таким образом, чтобы добиться желаемой руководством цели – демократического социализма.

Вскоре в дело вмешались другие события. К июню 1990 г. РСФСР, под руководством Ельцина, заявила о своём суверенитете, после чего в сентябре была представлена программа «500 дней». Разрушение системы централизованного планирования советской экономики шло полным ходом, а впереди маячила перспектива приватизации государственных предприятий. Политическая линия про-капиталистической коалиции брала верх над линией социалистических реформаторов. Попытка радикально перестроить советский государственный социализм в демократический социализм длилась в действительности всего лишь около двух с половиной лет. Это было слишком малое время для того, чтобы определить, могло ли оказаться успешным реструктурирование экономики, если бы политические условия позволили его продолжить.

Для сравнения рассмотрим опыт попытки, предпринятой после 1991 г.: преобразовать экономику России в развитую и технологически передовую капиталистическую систему. Попытка эта привела к восьмилетней экономической депрессии, обнищанию значительной части населения, безудержному росту преступности и коррупции и превращению российской экономики из многоотраслевой индустриальной в сырьё экспортирующую, служащую придатком мирового капиталистического рынка. За 14 лет эта попытка так и не привела к планируемому результату.

Но это – не показатель того, что постсоветская социально-экономическая система «нереформируема» и к преобразованию в развитую и технически передовую капиталистическую систему не способна. Это скорее говорит о том, что неолиберальная стратегия перехода не смогла добиться данной цели и не может служить основой для её достижения. Изменение в стратегии перехода теоретически могло бы привести Россию к иной форме капитализма или даже повернуть её в другом направлении, например, по пути возврата к попытке построения демократического социализма. Аналогично тому, ка обстояло дело с предпринятым Горбачёвым неудавшимся переходом к демократическому социализму, политическими решениями будет определяться – станет ли успешной попытка создания в России передовой формы капитализма или же вместо неё придут перемены в каком-то новом направлении.

Наконец, некоторые считают, что советская попытка построить демократический социализм была обречена на провал, поскольку нежизнеспособной системой является демократический социализм. Трудно, однако, представить, как такое утверждение может опираться на какой бы то ни было урок, преподанный гибелью СССР, – ибо попытка построения такой системы в Советском Союзе была прекращена сразу же после того, как началась. Потенциальная жизнеспособность демократического социализма не может быть окончательно определена на основании событий недавней истории. Тем не менее, развал Советского Союза, пусть и не давая ответа на вопрос о жизнеспособности системы демократического социализма, возможно, позволяет извлечь некоторые уроки, касающиеся того, как могла бы выглядеть такая система.

Уроки советского опыта

У советской системы было три основных взаимосвязанных изъяна. Во-первых, в противоположность её притязаниям на то, чтобы быть государством рабочих, она управлялась привилегированной элитой. Вo-вторых, государство, посредством которого эта элита правила, было авторитарным, оно отказывало населению в гражданских правах и свободах. В-третьих,  как политические, так и экономические институты были крайне централизованными и иерархическими, все важные решения в них принимались в центре небольшой группой высших должностных лиц, в то время как остальное население, как предполагалось, должно было просто выполнять их указания.

Многие давние проблемы советской экономики были в значительной мере обусловлены этими чертами советской системы. Сосредоточение принятия экономических решений в стране с населением более 200 миллионов человек в самом центре системы делало её весьма негибкой и неэффективной, что привело к расточительному использованию ресурсов. Предприятия были склонны игнорировать потребности и пожелания своих заказчиков, поскольку у последних не было власти в этой системе – директорам предприятий приходилось беспокоиться в основном о том, чтобы угодить вышестоящим начальникам в этой иерархии. В условиях, когда работники не боялись безработицы и в то же время не ощущали себя кровно заинтересованными участниками в этой иерархически выстроенной системе производства, эффективность стимулов к труду была невелика. Несмотря на то, что высшее руководство требовало ускорения технологических инноваций, порождённые этой иерархической системой осторожность и консерватизм создали неблагоприятный для инноваций климат. Ужасающие факты деградации окружающей среды – ещё одно следствие бесправия населения, не имевшего возможностей добиться того, чтобы экологические последствия принимались в расчёт. В целом в советской системе отсутствовали институты, через которые люди, – в роли потребителей, производителей, членов сообществ, – могли бы участвовать в принятии решений, касающихся производства и распределения. В ней было экономическое планирование по форме – но не было этой важнейшей сути планирования.

Несмотря на эти недостатки, как мы видели, советской экономике удавалось добиться очень быстрого роста на протяжении нескольких десятилетий. Но, хотя некоторый экономический рост продолжался до самого конца, в последние 15 лет своего существования система испытала серьёзное ухудшение экономических показателей. Основной причиной этого ухудшения было снижение со временем эффективности сильно централизованной формы планирования и иерархической формы организации производства, характерных для этой системы.

Советская система прекратила существовать не потому, что перестала работать экономика, а потому, что возникла и пришла к власти политическая коалиция, целенаправленно стремившаяся заменить её капитализмом. Те же самые три вышеупомянутые особенности советской системы – правление привилегированной элиты, авторитарное государство, централизация и иерархический характер системы, – в конечном счёте, объясняют возвышение и успех этой про-капиталистической коалиции. Партийно-государственная элита, решив, что капитализм принесёт им бóльшие и более надёжно гарантированные личные привилегии, приступила к демонтажу системы. Репрессивный характер системы восстановил против неё многих граждан, особенно интеллигенцию, чей «цех» больше всего пострадал от репрессий государственного социализма. Интеллигенция стала неоценимым союзником партийно-государственной элиты в проекте построения капитализма в Советском Союзе. Централизованный, иерархический характер советской системы деполитизировал и сделал пассивными обычных граждан, которые в другой ситуации могли бы откликнуться на призыв к демократизации социализма; в результате про-капиталистическая коалиция так и не встретила действенной оппозиции.

Эта интерпретация советского опыта не предполагает, что социализм неработоспособен или уступает капитализму. Реальные уроки советского опыта относятся к тому, какую форму должен принять социализм в будущем, чтобы преодолеть проблемы его советского варианта. Для этого мы можем извлечь уроки из долговременных экономических дефектов советской системы, из тяжёлой полосы застоя, постигшей её после 1975 г. и из того, каким образом она встретила свой конец.

Из всех отмеченных выше недостатков советской системы вытекают три основных урока. Во-первых, составной частью жизнеспособной социалистической системы должно быть демократическое государство, и должны соблюдаться личные гражданские свободы. Во-вторых, на место централизации и иерархии должны прийти альтернативные институты. В-третьих, социализм должен включать институты, предотвращающие формирование привилегированной и доминирующей элиты.

Уже более не вызывает споров положение о том, что социализм должен быть демократической системой. Люди не могут быть полновластными хозяевами в экономике, как того требует социализм, если они не являются полноценными хозяевами в государстве. Это – единственная из перечисленных выше трёх целей, в продвижении к которой Горбачёв добился значительного прогресса в период перестройки. В конечном счёте, Горбачёв хотел создать и закрепить демократическое государство при помощи системы свободных выборов с конкурирующими партиями и кандидатами и обеспечить индивидуальные права, гарантировав их в законодательстве и добиваясь их соблюдения через независимую судебную власть. Эти новые советские политические институты напоминали имеющиеся в демократиях капиталистических стран. Но в разных капиталистических демократиях политические институты сильно различаются. Невозможно точно знать заранее, какого типа демократические институты окажутся наиболее подходящими для демократической социалистической системы. Но исторические факты показывают, что правление одной партии, утверждающей, что она представляет всё население, не может служить инструментом демократии. Как бы ни была эффективна дисциплинированная партия, основанная на принципе демократического централизма, при захвате власти в автократическом государстве, история доказала, что устанавливающееся в итоге однопартийное правление не ведёт к построению такой формы социализма, которая была бы жизнеспособна на протяжении длительного времени.

Как лучше всего выстроить централизованную и неиерархическую социалистическую экономику – спорный вопрос. По этому поводу среди западных социалистов существуют две основные школы. Одна из них считает, что лучший способ включить децентрализованные неиерархические институты в социалистическую модель состоит в том, чтобы предоставить ведущую роль силам рыночной конкуренции. Её представители отрицают тезис о том, что конкурентная рыночная система может функционировать лишь в рамках капитализма. Они утверждают, что социалистическая критика капитализма относится в действительности к ценностям, а не к конкретным экономическим институтам, таким, как рыночные отношения или централизованное планирование, и реально важно то, чтобы основные социалистические ценности – экономическая справедливость, солидарность и демократия – были встроены в новую систему. Эти ценности не могут быть реализованы в капиталистической системе из-за свойственных ей больших различий в доходах и богатстве, индивидуалистической этики и той угрозы для подлинной демократии, которую представляет политическая сила богатых. Однако, по их мнению, эти ценности достижимы посредством рыночного социализма.

Идея рыночного социализма восходит, по крайней мере, к 1930-м гг.[1], и гибель советской системы привела к возобновлению интереса к этому подходу. Нынешнее поколение рыночных социалистов предлагает систему, в которой предприятия, ориентированные на получение прибыли, конкурировали бы друг с другом на рынках, но собственность на предприятиях отличалась бы от традиционной капиталистической формы. Право собственности на предприятие может быть дано государственной организации, работникам предприятия или распределено в обществе таким образом, чтобы обеспечить относительно равномерное распределение акций среди населения. Предполагается, что в каждом из этих вариантов предприятие, как правило, не будет иметь доступа к государственным субсидиям, но должно будет добиться успеха в конкуренции за благосклонность потребителей, чтобы выжить.

Рыночные социалисты доказывают, что такая система сможет стать столь же эффективной и технологически прогрессивной, что и капиталистическая, но без проблем последней. В результате устранения капиталистического типа частной собственности на предприятия эксплуатация работников также будет ликвидирована, и вместе с ней – один из основных источников тех больших различий в богатстве и доходах, которыми характеризуется капитализм. Но рыночные социалисты – не сторонники нерегулируемой рыночной системы, они видят необходимость значительного вмешательства государства в рынок. Они отвергают утверждение теоретиков свободного рынка, согласно которому распределение ресурсов исключительно через рынки, не подвергающиеся регулированию, приведёт к максимальному благосостоянию общества. При рыночном социализме государство будет перераспределять доходы для сокращения неравенства, порождаемого рынком, и обеспечивать социальную защиту тем, кто не может получить достаточный доход в результате рыночной деятельности. Государство, как предполагается, будет регулировать рыночную активность, чтобы предотвратить монополизацию, ущерб для окружающей среды, не допустить работ или продуктов, опасных для жизни и здоровья. Оно будет использовать налоговую и денежно-кредитную политику, чтобы избежать высокой безработицы или инфляции. Согласно некоторым версиям, государство также будет играть определённую роль, направляя инвестиции и формируя долгосрочную модель экономического развития. Утверждается, что при отсутствии класса богатых капиталистов, который бы выступал против государственного вмешательства в рынок, такое вмешательство было бы и белее успешным, и более надёжным.

Рыночный социализм можно рассматривать как одно из возможных решений тех проблем, которые были созданы чрезмерной централизацией и иерархическими отношениями, присущими советской модели. При нём централизация была заменена децентрализацией, когда экономические решения принимались бы руководителями множества конкурирующих предприятий, а не представителями центрального планирующего органа. В своей наиболее распространённой версии рыночный социализм также заменил бы рабочим контролем иерархические отношения на производстве внутри предприятия, характерные как для государственного социализма, так и дли капитализма.

Вторая школа выступает за альтернативный подход, известный как демократическое, или партисипативное, планирование. При этом подходе предполагается, что вместо централизованной, иерархической формы планирования, свойственной советской модели, будет действовать децентрализованная, партисипативная форма планирования.  Все экономические решения будут приниматься на уровне настолько децентрализованном, насколько это совместимо со сферой действия данного решения. Местные и региональные плановые органы будут играть важную роль в экономическом планировании, оставляя в ведении центрального органа планирования только те аспекты экономической деятельности, которые, безусловно, требуют координации в центре. Все планирующие органы будут построены на демократической основе, с включением представителей, избранных от всех соответствующих групп, затрагиваемых принимаемыми решениями.

В отличие от иерархической формы планирования, характерной для советской системы, демократическое планирование будет основываться на переговорах и компромиссах в разработке и реализации экономических планов и в разрешении конфликтов интересов, возникающих в процессе экономической деятельности. Внутри плановых органов этот процесс переговоров и достижения компромисса будет применяться при взаимодействии представителей различных групп. На основе переговоров и компромиссов также будут строиться отношения между плановыми органами на центральном, региональном и местном уровнях. Предприятия также будут структурированы таким образом, чтобы при принятии решений предприятия право голоса было обеспечено для всех групп, затрагиваемых его деятельностью. Основные полномочия в принятии решений внутри предприятия будут у работников, но в совете предприятия будут также представители потребителей и местного (территориального) сообщества, наряду с представителями работников.

Сторонники демократического планирования доказывают, что этот подход поможет избежать таких проблем, порождаемых конкурентными рынками, как бизнес-циклы, безработица, неравенство и тенденция к разрушению окружающей природной среды. Они также подчёркивают, что активное участие населения в такой системе планирования расширило бы возможности простых людей, и утверждают, что это было бы лучшим воплощением социалистической концепции контроля экономического и социального развития со стороны народа.

Как мы видели, план Горбачёва по преобразованию советской экономики содержал элементы обоих этих подходов. Действительно, трудно себе представить, как крупномасштабная экономическая система с взаимными зависимостями могла бы вполне удовлетворительно функционировать без некоторых элементов как государственного регулирования, так и рынка. Будущий демократический социализм должен включать институты и того, и другого типа. Сложные проблемы связаны с тем, как сочетать эти два различных институциональных инструмента, чтобы перейти к децентрализованной, неиерархической форме социализма.

Третье требование к социалистической системе состоит в том, что в ней не должно быть тенденции к порождению привилегированной и доминирующей элиты. Демократическое государство и отсутствие централизованного иерархического планирования не позволят существовать той разновидности олигархической политической элиты, которая правила в советской системе. Но наличие демократического государства само по себе не гарантирует того, что не возникнет и не станет господствовать в системе привилегированная элита другого типа.

При капитализме класс, владеющий средствами производства, имеет огромную власть в экономике. Его экономическая власть переводится во власть политическую, что делает капитализм системой, где господствует экономическая элита. То, что при демократическом социализме концентрированная частная собственность на средства производства де допускается, исключило бы этот источник господства элиты. Если собственностью на капитал обладают лишь, в определённой комбинации, государственные структуры и работники предприятий, невозможно существование отдельного класса собственников. Те рыночно-социалистические схемы, в которых предполагается допустимым косвенное владение капиталом гражданами, как правило, включают условия, которые бы предотвратили накопление такой собственности в руках меньшинства частных владельцев.

В состоянии ли социалистическая система с демократическим государством и некоторым сочетанием демократического планирования и сил рынка избежать господства какой-то элиты – невозможно предсказать с полной определённостью. Один из главных уроков советского опыта – в том, что правящая элита может возникнуть из группы, которой институты социалистической системы позволяют со временем накапливать привилегии и власть. Небольшая группа революционеров-идеалистов породила привилегированную правящую элиту в Советском Союзе.

Существуют два возможных источника возможного возникновения новой правящей элиты при демократическом социализме. Силы рынка неизбежно порождают значительное неравенство в доходах и богатстве, и будет действовать тенденция, способствующая занятию теми, чьи конкретные таланты и наклонности в наибольшей степени «вознаграждаются» при рыночной системе, высокого положения в экономике. Они могут оформиться в виде экономической элиты, обладающей соответствующим самосознанием, и, в конце концов – стать господствующей силой в системе. В какой-то момент они даже могли бы попытаться устранить ограничения на накопление производственных активов физическими лицами.

Второй потенциальный источник формирования обладающей привилегиями и властью элиты в условиях демократического социализма скрыт в механизме демократического планирования. Не все в равной степени имеют те специфические навыки и мотивацию, которые ведут к успешной деятельности в органах партисипативного планирования и управления. У некоторых это получается очень хорошо и доставляет удовольствие, в то время как у других меньше навыков и слабее мотивация для такого рода деятельности. Может сформироваться класс менеджеров и специалистов по планированию, которые начнут доминировать в управленческих и плановых органах системы. Если они найдут способ гарантировать своё институциональное положение и используют это положение для накопления привилегий и власти, они, возможно, будут постепенно превращаться в политическую элиту, в чём-то схожую с элитой при государственном социализме.

Никакие институты не могут дать абсолютную гарантию против появления привилегированной правящей элиты в большом, взаимозависимом обществе. В демократической социалистической системе основными механизмами, предохраняющими от такого исхода, по-видимому, были бы: широкое рассредоточение собственности и доходов плюс готовность широких масс населения принимать участие в процессах управления и планирования. В конечном счёте, только прочные и развитые ценности равенства (эгалитаризма) и участия в принятии решений у населения смогут предотвратить появление новой элиты, которая со временем установила бы новую форму господства элиты над большинством. Но в этом отношении демократический социализм имел бы значительное преимущество как перед капитализмом, так и перед государственным социализмом, основные институты которых господство привилегированной элиты гарантируют.

Сказанное оставляет без ответа многие вопросы. Будет ли демократическая социалистическая система экономически работоспособной? Как она будет работать в тех областях, где, как выяснилось, советский государственный социализм оставлял желать лучшего? Будет ли она эффективно использовать ресурсы? Будет ли она эффективно удовлетворять желания и нужды потребителей? Будет ли обеспечивать действенные стимулы к работе? Будет ли способствовать быстрой разработке новых продуктов и процессов? Будет ли принимать меры против разрушения природной среды? Будут ли процессы коллективного принятия решений в ней совместимы с индивидуальной свободой? Сможет ли она сравняться с конкурирующей системой – капитализмом – и превзойти его по этим и другим критериям?

Такие вопросы очень важны для будущего социализма. Мы считаем, что у демократического социализма есть потенциал для того, чтобы преодолеть проблемы несовершенной и ныне не существующей советской версии, и что на поставленные выше вопросы, касающиеся его потенциала, можно дать утвердительный ответ. Но для того, чтобы дать обоснование данной позиции, нам потребовалось бы выйти за рамки уроков, извлекаемых из советского опыта.

Советский опыт показал, что система, основанная на государственной собственности и экономическом планировании, может работать и в течение определённого периода вести к неравномерному экономическому прогрессу. Но основные уроки этого опыта носят отрицательный характер. Мы узнали, каких аспектов социалистической системы следует избегать, поскольку они не только противоречили первоначальному социалистическому идеалу, но и, в конечном счёте, лишь способствовали подрыву экономических показателей и политической жизнеспособности системы. Мы теперь знаем больше, чем выло известно в 1917 г., до всех попыток построить социалистическую систему. Но у нас по-прежнему нет позитивного исторического образца успешного демократического социализма.

Однако, хотя капитализм сильно изменился за последние два века, условия, первоначально побуждавшие искать ему альтернативу, по большей части не исчезли. За последние десятилетия тот процесс, который ранее привёл к неоспоримому улучшению материального положения миллионов людей в промышленно развитых капиталистических станах, по-видимому, пошёл в обратном направлении. В большинстве этих стран, одновременно с быстрым ростом богатства меньшинства, жизнь основной части населения характеризовалась, в той или иной комбинации, снижением доходов, всё большей неустойчивостью занятости, исчезновением структур социальной защиты, растущей бедностью в городах, упадком «общественных служб», доминированием коммерческих критериев всё в новых и новых сферах жизни, усугубляющимся экологическим кризисом. В «развивающемся заново» капитализме в бывших странах государственного социализма условия стали ещё хуже – такими, как во многих странах Африки, Азии и Латинской Америки, обычно именовавшимися странами «третьего мира». Пока эти условия сохраняются, отсутствие какого-либо позитивного исторического образца успешного демократического социализма вряд ли послужит сдерживающим фактором против новых попыток построить социалистическую систему – не в большей мере, чем отсутствие исторического образца в прошлом могло сдержать первую попытку в 1917 г.

Преждевременно интерпретировать гибель государственного социализма как конец социалистического вызова капитализму. Советская система была лишь первой попыткой построить масштабную эгалитарную и основанную на сотрудничестве альтернативу капитализму. То, что первая такая попытка, осуществлявшаяся в крайне неблагоприятных условиях, добившись определённых достижений и страдая множеством больших и малых изъянов, в конце концов, завершилась крахом, – неудивительно. Потерпела поражение искажённая версия социализма, а не социализм как таковой. В конце концов, капитализм впервые возник, – как потом оказалось, преждевременно, – в XIV веке в нескольких городах-государствах северной Италии. Этот «первенец» капитализма не выжил, и только через несколько веков в других странах Европы прочно утвердилась новая система. Важнейший урок опыта и краха советской попытки построить социализм – в том, что мы присутствуем не при конце социалистического вызова капитализму, а всё ещё при начале.


[1] Имеется в виду НЭП 1921-1931 гг. – ред.

← Назад