Петер Хартмут РЮДИГЕР МЕЧТА И ТЕРРОР. МЕНЬШЕВИСТСКИЕ ДИСКУССИИ ОБ УСПЕХЕ ИЛИ НЕУДАЧЕ РЕВОЛЮЦИИ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ПРОБЛЕМА И ТЕЗИС

21 октября 2014 - samoch

В качестве отправной точки анализа возьмём противоречивый мысленный образ «террора и мечты» Карла Щлëгеля[1]. Он подразумевает способ рассмотрения, адекватный комплексности и противоречивости развития Советской России. Обе группы внутри меньшевизма вплоть до 2-й половины 1930-х гг. были согласны в том, что оба элемента (т.е. видение нового общества и насилие как средство его реализации) следует рассматривать в их симбиозе как существенный признак процессов преобразования в Советском Союзе, вопрос об исходе которых оставался открытым. Этот способ рассмотрения оказался плодотворным с точки зрения ценности их анализа Советского Союза: он позволил дифференцированное рассмотрение и обеспечение  меньшевикам признанную компетентность в толковании.

Меньшевики в эмиграции: историческая классификация

Оглядываясь на 25 лет эмиграции, Рафаэль Абрамович констатировал в январе 1946 в «Социалистическом вестнике»: Разгромленному и физически уничтоженному в самой России меньшевизму лишь благодаря счастливым обстоятельствам удалось спасти и сохранить от катастрофы маленький островок за пределами России – группу членов партии и партийных публицистов во главе с Юлием Мартовым»[2].  В действительности эта группа, представлявшая в эмиграции официальный меньшевизм, состояла лишь из нескольких десятков активистов. Как «революционеры без революции» они оставались в значительной мере изолированными, образовывали как бы «эмиграцию в эмиграции» (А. Либих)[3]. Формально группа в эмиграции подчинялась нелегальному центральному комитету в России. Фактически же её «зарубежное представительство», вместе с редакцией Социалистического вестника», оба руководимые до 1923 Мартовым, а затем в течение 17 лет Фёдором Даном и в США Абрамовичем, составляли интеллектуальный центр меньшевизма. Фатальным было то, что раскол в партии после Октябрьского переворота был законсервирован. Даже известные личности, такие как Александр Потресов, который в конце 1917 порвал с центристским руководством вокруг Мартова и Фёдора Дана и сотрудничал с антибольшевистской контрреволюцией, не были приняты обратно. Таким образом, официальный меньшевизм оставался изолированным кружком, в котором не происходило обновление состава, господствовали старые и новые противоречия и который парализовали личное соперничество и эмигрантские неврозы.

Как политическая организация меньшевики в эмиграции смогли выжить в 1920-е и 1930-е годы только благодаря созданной в дореволюционное время сети структурных и личных связей с европейской социал-демократией и солидарной поддержке Социалистического рабочего Интернационала (СРИ). Как и другие партии в эмиграции, РСДРП имела своих представителей и право голоса в исполнительном комитете и бюро СРИ. Фёдор Дан, руководитель зарубежного представительства, имел дружеские связи с секретарём СРИ, Фридрихом Адлером, с Отто Бауэром и Леоном Блюмом[4]. Рафаэль Абрамович, официальный представитель РСДРП в исполнительном комитете СРИ, поддерживал тесные связи с еврейским социалистическим движением в США. Юрий Деникс (Георг Деккер) и Александр Шифрин тесно сотрудничали с Рудольфом Хильдердингом в редакции «Geselleschaft». Орест Розенфельд был доверенным лицом Леона Блюма и, одно время, главным редактором «Populaire». В СРИ их компетентность пользовалась спросом при анализе развития в России, а также во время теоретических дебатов, например, о демократии и диктатуре. Об этом свидетельствуют доклады на конгрессах СРИ, а также многочисленные поездки с докладами по Европе и США.

Издававшийся на нескольких языках печатный орган СРИ[5], как и социалистическая пресса и публицистика европейских стран, был публицистической платформой анализа Советского Союза. Их экспертиза основывалась, прежде всего, на том, что они знали условия революционной России, действующих лиц и вновь возникшие структуры. Кроме того, до первой половины 1930-х гг. они имели собственные конспиративные информационные каналы. Когда они исчезли, преимущество в компетентности им стал обеспечивать систематический анализ советской прессы и публицистики. Тогда их взгляд был направлен на максимально беспристрастное познание реальных процессов и взаимосвязей и не был слишком сильно затуманен собственными надеждами, иллюзиями или предрассудками (насколько это было возможно для эмигрантов).

В отношении господства большевиков официальный меньшевизм после съезда РСДРП в ноябре 1917 следовал определённой, главным образом Мартовым, линии, которая отвергала всякую коалицию с открыто контрреволюционными силами и отражала готовность признать не утопические, служащие эволюционному развитию элементы из программы большевиков. Согласно ей, при всей принципиальной критике форм и методов их господства, следовало защищать социальные и общественные достижения революции от внутренней и внешней контрреволюции.

Вопреки сопротивлению правых внутри партии (группа Григория Аронсона), которые хотели допустить «борьбу всеми средствами организованного массового движения», вплоть до восстания для преобразования советского порядка[6], эта «двуединая тактика» была зафиксирована в 1924 в новой партийной платформе меньшевиков[7]. В заграничном представительстве до конца 1930-х гг. имелся консенсус относительно аргументации на дебатах о России внутри социал-демократии, чтобы осуществлять критику большевизма таким образом, чтобы она не могла быть использована в качестве «инструмента больших держав против России»[8]. Желание более резкого осуждения террора имело, по сравнению с этим, подчинённое значение.

В середине 1930-х годов расхождения во мнениях внутри эмигрантского меньшевизма стали более острыми, и упомянутый консенсус был поставлен под вопрос. Группа Дана стремилась соединить линию Мартова с «интегральным социализмом» Отто Бауэра – т.е. традиции демократического социализма с опытом революционной практики большевиков. Диктаторская форма советского режима рассматривалась как временное явление, а социализация средств производства и культурный подъём российского пролетариата – как гарантия будущей демократизации политических условий. Отсюда Дан сделал вывод, что меньшевики, как и вся международная социал-демократия, должны защищать Советский Союз, несмотря на террор и внешнеполитический авантюризм, даже во времена показательных процессов и советско-германского пакта.

Их оппоненты, к которым принадлежал и Абрамович, рассматривали Советский Союз как страну с государственно-капиталистической экономикой и деспотическим режимом. Они видели историческую задачу меньшевизма в защите принципов демократического социализма в «борьбе против колоссального превосходства самой безжалостной, самой жестокой диктатуры, опирающейся на иллюзии пролетариата всех стран»[9]. Несовместимость этих позиций привела в начале 1940 к расколу, когда Дан сложил с себя свои полномочия в заграничном представительстве и в редакции «Социалистического вестника».

Маленькая меньшевистская колония в Нью-Йорке 1940-х гг. состояла, таким образом, из двух конкурирующих лагерей, которые соответственно имели по собственному клубу поддержки и издавали собственные журналы[10]. В первые годы эмиграции многие из её активистов имели значительные проблемы с упрочением своего материального положения, а также с языковой и культурной адаптацией. Среди российской политической эмиграции они  по-прежнему оставались в изоляции. Связи с европейской социал-демократией были ограничены микрокосмосом социалистической эмиграции в США. Ограниченную поддержку они получали лишь от американских рабочих организаций, имевших свои корни в среде мигрантов российско-еврейского происхождения. При этом руководимому теперь Абрамовичем зарубежному представительству пошло на пользу то, что он неоднократно посещал США в 1920-е и 1930-е годы во время поездок с докладами и был с 1922 г сотрудником «Jewish Daily Forward». По отношению к группе Дана эта среда была настроена скептически. «Социалистический вестник» и «Новый путь» выходили лишь небольшим тиражом и всё более нерегулярно. Круг читателей оставался ограниченным собственными рядами и русскоязычной эмиграцией. Лишь немногим авторам (Абрамовичу, Далину, Дану и Николаевскому) удавалось в отдельных случаях получать доступ к американской публицистике[11].

Две концепции анализа Советского Союза

Обзор обоих эмигрантских журналов показывает, что ситуация в Советском Союзе была их главной темой и во время, и после войны. На первый взгляд, оба имели похожую структуру. Однако основные пункты содержания были определены по-разному. Классические передовые статьи и фельетоны в «Новом пути» часто содержали принципиальные революционно-теоретические соображения. Этого не было в «Социалистическом вестнике». «Вестник», который придерживался традиций официального партийного органа РСДРП, в своих сообщениях о Советском Союзе ставил во главу угла, с одной стороны, изменения во властных структурах диктатуры, отношения между  отдельными институтами (партией, армией, государством) и текущее экономическое развитие, а с другой стороны – стратегические последствия восстановления хозяйства после войны. «Новый путь» же рассматривал себя не только как партийный журнал, но и как орган одного из течений в международной социал-демократии. Концепция нового, «синтетического социализма» Дана была, следуя Бауэру, направлена на преодоление как реформизма, так и большевизма, как бы в качестве «продукта химического сплавления» всех жизнеспособных элементов их идеологии и имеющихся результатов их борьбы[12].

Следует рассмотреть несколько более подробно два аспекта меньшевистских дебатов о Советском Союзе: вопрос о характере экономического и политического порядка в СССР и возможности его преобразования, а также вопрос о последствиях исхода войны для международной политики. «Социалистический вестник» и вместе с ним официальный меньшевизм вокруг Абрамовича, Далина и Николаевского по-прежнему ставил под вопрос всякое развитие страны в направлении социалистического порядка. Сам по себе, факт ликвидации капиталистической собственности не привёл к уменьшению эксплуатации человека человеком, а лишь вызвал смену одного эксплуататорского слоя другим (таков основной посыл всех анализов). Создаваемая рабочими прибавочная стоимость находится теперь в распоряжении новой, послереволюционной аристократии и бюрократии. Экономический потенциал страны вырос, но при этом народные массы по-прежнему содержатся в нужде и бедности: «Это – социализм, который построен на голоде, угнетении и государственном рабстве»[13]. Уже в период между войнами политическая власть обеими ногами стояла на почве диктатуры. Правда, она допускала, по меньшей мере, в ограниченном масштабе политическую и общественную инициативу и ещё была проникнута духом «победоносной крестьянской эмансипации». Однако с 1946 советская революция вступила в заключительную фазу своей тоталитаризации и бонапартизации. Диктатура превратилась в самовоспроизводящуюся, полностью оторванную от масс силу. Двинов даже констатировал фашистскую мутацию сталинского режима[14]. Для официального меньшевизма мирное преобразование советского режима исключалось. Поэтому «Социалистический вестник», соответственно, называл бесперспективной всякую попытку призвать из эмиграции к борьбе за общественные изменения в СССР: «Успешная политическая борьба возможна только, если имеется ясная и правильная перспектива», писал Николаевский. «Это тем более относится к условиям, существующим в Советской России, так как там ошибки нельзя исправить: политические активисты платят за них жизнью […]. Возможно, что наше самочувствие как эмигрантов станет вследствие этого намного хуже, если немногие читатели там, которых достигнут наши строки, не станут жертвами опасных иллюзий»[15].

В отличие от этого, «Новый путь» видел в доказанной во время войны материальной и моральной силе Советского Союза прямое следствие реального развития под знаком хозяйственного коллективизма, социальной справедливости и национального равенства, т.е. социализма. Принципиальное отличие советской экономической системы от капиталистической экономики разъяснялось Юговым на примере преобразования военной экономики в мирную. Если в США радикальные планы реформаторов направлены на как можно более быстрое освобождение частной инициативы от государственных ограничений, то конверсия сопровождается перекосами и обострением противоречия между трудом и капиталом. В СССР же она связана с принципиальной целью устранить одновременно и всё, что противоречит интересам всего общества. Поскольку плановое хозяйство не знает ни ожесточенной классовой борьбы, которая, кстати, требует не меньше жертв, чем самые кровопролитные войны, все трудящиеся в СССР медленно, но последовательно будут достигать стабильного благосостояния[16]. «Новый путь» видел задачу меньшевистской эмиграции в поддержке процесса преобразования в Советском Союзе и сближения между советским социализмом и европейским рабочим движением. Перспектива возвращения в Россию была уже не мечтой, а рассматривалась как реальная перспектива[17].

Из противоположной оценки Советского Союза, с одной стороны, как бонапартистской диктатуры, а с другой стороны, как переходного к социализму государства, следовала такая же дифференцированная оценка его роли в установлении нового порядка в мире после окончания Второй мировой войны. В «Социалистическом вестнике» уже в 1945 звучало много голосов, резко выступавших против частично распространённого даже среди части консервативной эмиграции патриотизма, готового видеть в Сталине, при всей критике его методов, представителя российских национальных интересов. Николаевский предостерегал во время одного из диспутов с Еленой Кусковой: «Речь не идёт о том, что цели хороши, но их протагонисты плохи. И цели плохи. Действительной целью внешней политики Сталина всегда была борьба на уничтожение против капиталистического мира в его совокупности», причём не во имя социализма, а ради «созданной им в России экономической и политической системы»[18]. Именно в этом смысле Абрамович предупреждал: «Сталин вернулся к идее всемирной революции военными средствами. Даже если его политика в данный момент не ориентирована на большую войну […], он всё же имеет в распоряжении большое число невоенных путей и методов экспансии, например, экономическую экспансию после оккупации, разжигание местного сепаратизма в соседних государствах, характерный особенно для идеологически обоснованных тоталитарных государств метод «пятой колонны» […], которая ставит союз с СССР выше, чем лояльность по отношению к собственному народу»[19].  Предостережение перед всемирно-революционными амбициями сталинской политики подробно излагалось в целом ряде статей Абрамовича, Далина и Николаевского, апогеем которых была картина гигантского «евразийского блока» под господством Советского Союза: от Кореи до Борнхольма, от Порт-Артура до Триеста и Эльбы[20].  В условиях конфронтации двух блоков для одного (советского) речь шла о господстве, а для другого (западного) – о выживании. Советская империя консолидировалась и переходит в наступление, всерьёз и надолго. С этим конкурентом «сосуществование теперь уже больше невозможно». Остаётся лишь консолидация Запада на основе англо-американского блока.

Для «Нового пути», в отличие от этого, ключ к мирному послевоенному порядку находился в руках США: Как бы критически ни относиться к отдельным акциям советской внешней политики, говорилось в одной из передовых статей в ноябре 1945, надо потерять здравый человеческий разум и всякую историческую память, чтобы представить себе, что «в мозгу самого фанатичного московского большевика могла бы даже зародиться мысль о походе против Америки с целью уничтожения этого последнего в мире очага сколько-нибудь жизнеспособного капитализма». Правда, это означает, что Советский Союз в течение более или менее длительного периода вооруженного мира не будет вынужден, «предвидя новую военную катастрофу», позаботиться об «укреплении своих стратегических позиций, а именно, вдоль своих западноевропейских границ, а также на Дальнем и Ближнем Востоке, на Балканах и Средиземном море»[21]. «Новый путь» видел будущее в длительном сосуществовании двух систем и соревновании между ними. Новый социальный строй в Советском Союзе доказал во время войны свою эффективность, а растущая собственная инициатива масс является движущей силой дальнейшего преобразования режима. Этот процесс необходимо поддерживать всеми силами.

Выводы

Изученный материал показывает, что в результате изменения соотношения сил между группировками эмигрантского меньшевизма в конце 1930-х гг. был нарушен баланс между обеими перспективами: «террором» и «мечтой», который давал возможность рассматривать реальный исторический процесс в Росси в его сложности и противоречивости. Группировка вокруг Дана, которая вначале оценивала террор как критический «случай помех», свела его теперь к временному явлению, которое оправдывалось «мечтой». Для зарубежного представительства вокруг Абрамовича, которое ещё раньше увидело, что «мечта» осуществляется террористическими методами, теперь уже не только «террор», но и «мечта» были исторической «помехой». Как «Социалистический вестник», так и «Новый путь» подчиняли аргументацию своим программам. Для анализа Советского Союза обеими группами это разрушение первоначального мысленного образа было в равной мере фатальным, так как приводило к апологетике, неопределённости, неспособности найти дифференцированные исходные идеи для объяснения исторической и политической действительности в Советском Союзе. Тем самым, они утратили, в конечном счёте, ту компетентность в толковании, благодаря которой в 1920-е и 1930-е гг. их анализ имел вес и уважение. Елена Кускова уже в 1945 выступила с критикой диспута обоих течений, когда заявила, что сейчас не время для программ, а нужны аргументы и критическо-дискурсивный анализ послереволюционной реальности в Советской России[22].

 В переносном смысле это, по-видимому, может также относиться к историческому анализу советского периода России. Здесь и возникает справедливый вопрос: «Исторический тупик или историческая перспектива преобразования?». Он, подобно дихотомической паре понятий «террор» и «мечта», является полезным мысленным образом для распознания сложностей и противоречий исторического процесса во всей его противоречивости, чтобы понять, почему обе альтернативы потерпели неудачу. Пытаться ответить, игнорируя этот вопрос, означало бы тупик в процессе познания.


[1] К. Шлëгель. Террор и мечта. Москва 1937, Мюнхен 2008.

[2] Р. Абрамович. Четверть века // Социалистический вестник (СВ). № 1 (январь 1946 г.). С.5.

[3] Андре Либих. Эмиграция в эмиграции. Меньшевики в Германии 1918-1941 гг. Карл Шлëгель (изд.): Русская эмиграция в Германии 1918-1941. Жизнь в европейской гражданской войне, Берлин 1995. С.229-241.

[4] Ср. более подробно: Х.Р. Петер. Ф.И. Дан и О.  Бауэр. Переписка 1934-1938. Франкфурт-на-Майне, Нью-Йорк 1999.

[5] Бюллетень «Международная информация» с различными приложениями.

[6] Ср., среди прочего, Ю. О. Мартов. Наша платформа // СВ, № 19, 4 октября 1922. С.3-8. Григорий Аронсон. К пересмотру нашей платформы // СВ, № 22, 15 ноября 1922, с.9. Более подробно: Хартмут Петер. Партийная платформа меньшевиков в 1924 // Beiträge zur Geschichte der Arbeiterbewegung, № 3, 1995. С.83-88.

[7] Программа действий Социалистической Рабочей Партии России. // Der Kampf, № 3, март 1925. С.96-109.

[8] Протокол Международного социалистического рабочего конгресса в Гамбурге, 21-25 мая 1923. После стенографической записи издан секретариатом Социалистического Рабочего Интернационала, Берлин 1923. С.24.

[9] Р. Абрамович. Четверть века. С.4-5.

[10] Дан основал в 1940 в Париже журнал «Новый мир», который с 1941выходил в Нью-Йорке как «Новый путь».

[11] Обычно к «Jewich Daily Forward» и «New Leader». Ср. Либих: Заработок меньшевиков. C.248-249.

[12] См., среди прочего, Ф. Дан. Два пути // Новый мир, № 1 (март 1940). С.3-7; тот же автор: Необходимое объяснение. // Там же, с.15-16; тот же автор:  Судьбы большевизма // Новый путь (НП), № 8 (август 1941). С.101-104.

[13] Б. Николаевский. О целях и методах советской диктатуры // СВ. №17-18 (октябрь 1945). С.184-185.

[14] Б. Двинов. Комфашизм // СВ, № 6 (июнь 1946). С.149-151; тот же автор: Социальная база комфашизма // там же, № 10 (октябрь 1946). С.217-219.

[15] Б. Николаевский. О целях и методах советской диктатуры.  С.184.

[16] А. Югов. Реконструкция в США и в СССР // НП, № 8-9 (ноябрь 1945). С.793-796.

[17] Очередная задача  // НП. № 4-5 (июнь 1946). С.869-870. Также А. Глебов. Возвращение домой // там же, с.882-883.

[18] Б. Николаевский: О целях и методах советской диктатуры. С.185.

[19] Р. Абрамович. Новый поход против социал-демократии // СВ, № 2 (февраль 1946). С.50-51.

[20] Среди прочего: Р. Абрамович. Национальные интересы России и внешняя политика Сталина // СВ № 9-10 (май 1945). С.95; Д. Далин.  Консолидация советской сферы в Европе. // Там же. № 13-14 (август 1945). С.140-142.

[21] Проблема мира // НП, 8-9 (ноябрь 1945). С.789-791.

[22] Как искать правду? // СВ. № 21-22 (декабрь 1945). С.252.

← Назад